"Ивриту меня учили арабы из Газы"

"Ивриту меня учили арабы из Газы"

Интервью Шауля Резника с израильским детским поэтом Нати Баитом Израильская поэзия многим обязана выходцам из Российской империи.
19.03
Теги материала: иврит, интервью, поэзия

Израильская поэзия многим обязана выходцам из Российской империи: Натан
Альтерман и Лея Гольдберг — местные Пастернак и Ахматова, а Мирьям Ялан-Штекелис и Левин Кипнис — Барто и Маршак. Постперестроечная волна иммиграции принесла новые литературные имена. Недавно на прилавках книжных магазинов появился сборник стихов, который написал бывший киевлянин Нати Баит.

— Многие считают, что в сознательном возрасте невозможно овладеть иностранным языком настолько, чтобы сочинять стихи. Вы приехали в Израиль далеко не ребёнком…
— Мне было 19, а сейчас — 38. То есть половина жизни прошла там, а вторая половина — здесь. Через два года после приезда я поступил на факультет иврита и семитских языков Бар-Иланского университета, практически не зная языка, к счастью, для поступления не нужно было писать диктант или сочинение. А вот собеседование как раз было. Представьте: в кабинете сидит интеллигентная израильтянка, доктор филологических наук. И вот заходит очередной молодой человек и заявляет, что он очень хочет учиться на филфаке. При этом говорит он не просто с акцентом, не просто на ломаном, с ошибками, иврите, но и приправляя речь жаргонными словечками. Дело в том, что по приезде в Израиль я целый год работал грузчиком на складе, где в общении с коллегами, в том числе арабами из Газы, и учил язык. Последующие занятия в ульпане обогатили лексику и грамматику, но в разговоре то и дело проскальзывали жаргонные выражения.

— Свое имя вы тоже, как я понимаю, ивритизировали?
— Фамилия Байчток сама по себе красивая, но её постоянно перевирали там и путали здесь. Поэтому я выбрал созвучную фамилию с близким для меня смыслом: «Баит» означает «дом». А Нати — это производное от Натан, имени моего деда, в память о котором меня назвали Анатолием. Получилось Нати Баит — чем я вполне доволен.


— Как давалась учеба?
— Было нелегко. Часть лекций приходилось записывать на диктофон, а потом, дома, слушать и делать конспект. Университет дал мне базовое знание и понимание языка, но это было только начало. По-настоящему я стал вживаться в иврит, когда родилась моя первая дочь, Ирис, Ириска. Дело в том, что мы с ее матерью решили разделить языки: она говорила с дочерью только по-русски, а я — только на иврите.

— Ого!
— Поначалу мне было тяжело. Обращённая к ребёнку, пропитанная эмоциями, живая разговорная речь требовала гораздо бόльших знаний, чем были у меня, и совсем других отношений с языком.

— Сева Новгородцев в одном интервью заметил, что может рассуждать по-английски о философии, но не способен подражать канючащему младенцу.
— Мне нужно было разговаривать с дочерью, поэтому я усиленно учил детский иврит, общаясь с соседскими детьми и их родителями… Когда вы должны говорить с ребёнком, слух очень обостряется, и нужные фразы ловишь даже из случайно подслушанного разговора шалопаев.
Но и освоение бытового языка было лишь началом. Малышка немного подросла, я стал покупать для неё детские книжки и к немалому своему удивлению обнаружил, что моего университетского образования не хватает для того, чтобы нормально их читать! К счастью, Ириска, как и все маленькие дети, не просила каждый раз новую книгу, а наоборот, требовала по многу раз читать одно и то же. Перечитывая ей одни и те же стихи, истории и сказки, я учился, учился и учился, постигал эти тексты до мелочей, выучивал их наизусть.
— Ну и как, удалось вырастить ребёнка-билингва?
— Сейчас Ириске уже 13, у неё хороший иврит и неплохой русский. Читает эта саброчка на иврите лучше, чем по-русски, но книжки «глотает» на обоих языках.
Стихи я начал писать тоже благодаря Ириске. Когда ей было пять лет, я написал для неё несколько рассказов, чтобы научить её бегло читать — есть такая система профессора Шломо Гарамати: повторяющиеся слова, повторяющиеся и очень постепенно усложняющиеся шаблоны предложений… Потом написал для неё настоящую книжку. После чего перешёл на стихи, уже не столько для неё, сколько для собственного удовольствия, а потом и для младшей дочери — Неты.

Тогда я понял, что нашёл, наконец, себя, и снова пошёл учиться — два года занимался на семинаре литературного творчества для детей у известной детской писательницы Нурит Зархи. Там можно было читать свои произведения и получать профессиональную оценку. Зархи — одна из лучших детских писателей и прекрасный педагог. Она говорила нам: «Король умер, и королева умерла — это просто жизнь. Король умер потому, что королева умерла — это уже сюжет».


— Как вы сочиняете стихи? Сначала придумываете сюжет, а потом его зарифмовываете?
— По-разному. Я уже упоминал, что стараюсь слушать детские разговоры и разговоры родителей с детьми. И читать пересказы этих разговоров, например, в блогах своих друзей. Время от времени среди этого потока попадаются отличные идеи для творчества. Иногда идею нужно развить — например, поменять героев местами, или ввести повторения, или довести до гротеска, а иногда остается только «зарифмовать».

— На ком вы тестируете стихи?
— Тестирую? Проверяю в первую очередь на себе. Как сейчас принято говорить — на своем «внутреннем ребёнке». Если ему понравилось — это уже половина дела.

— Что делает детское стихотворение удачным?
— Удачное стихотворение — это сюжет, игра слов, ритмичность, хотя иногда и ломаный ритм, как у Чуковского, к примеру. Кроме уже упомянутого — хорошие рифмы, концовка, но главное не в этом. Главное — это чтобы стихотворение дошло до двух адресатов: до ребёнка и до взрослого. Поэтому после проверки на себе я проверяю стих и на тех, и на других.

— Ваша книга называется «Аба, има, карусела» («Папа, мама, карусель»). О чем она?
— Это сборник игровых стихов. Первое стихотворение этой серии родилось у меня, когда моя дочь Нета сидела у меня на плечах и раскачивалась. И тогда я произнес: «Аба, аба, наднеда», «Папа, папа, качели».
А если папа может быть качелями, почему бы ему не стать ещё и детской горкой, и любым другим полезным приспособлением? Так возникла идея сборника. Кстати, в окончательной версии в качели превратилась мама:

Има, има — наднеда,
Ле-холь йелед ве-йалда
Оп — ле-мала!
Оп — ле-мата!
Еш ле-има авода!

«Мама-мама — качели, для всех мальчишек и девчонок. Вверх и вниз! Вверх и вниз! Такая у мамы работа».
Мама стала и каруселью — что дало название книге. Затем поездом, пони, кошкой, даже ветром. Но и папа не остался в стороне, ему достались роли самолета, лифта, кита, волка:

Аба, аба — маалит.
Маалэ ве-гам морид.
Йеладим омдим ба-тор,
Лохацим аль а-кафтор!


«Папа-папа — лифт, который катает детей вверх и вниз. Они выстроились в очередь и нажимают на кнопку».
Думаю, что мои незамысловатые стишки просто запомнить и взрослым, и детям, в них можно играть везде: дома, на улице, на отдыхе или во время ожидания в какой-нибудь скучной очереди.

— Как проходила подготовка книги к печати?
— Сначала утвердили содержание, потом с текстом работал редактор, а потом текст огласовывался — напомню, что в Израиле все книги для малышей и, кстати, все поэтические сборники и религиозные книги выходят с огласовками.
Иллюстратор книги — Раая Карас — в это же время принялась за работу. Нужно сказать, что её эскизы сразу мне понравились. Ей удалось не только проиллюстрировать книгу, но и наполнить стихи новым смыслом, объединив героев в одно симпатичное семейство и найдя конкретные решения для различных фантастических ситуаций, например — как превратить папу в волка или маму в кошку, чтобы при этом и папа и мама были узнаваемы. Ей это удалось.

— Насколько тяжело пробиться на израильский книжный рынок?
— За те несколько лет, что я пишу и пытаюсь опубликоваться, я получил примерно 30-40 отказов. Помимо стандартных отписок были и две положительные рецензии, написанные не под копирку, но результат был тот же. И даже этот сборник отвергли несколько издательств.

— А престижное издательство «Модан» согласилось?
— Да. Но только уверенность в том, что я пишу хорошо, позволила мне не отчаиваться и продолжать заниматься творчеством.

Ещё материалы этого проекта
Закалка музыкалкой
В этом году Полина закончила музыкальную с пятерками в аттестате. Получила его и вздохнула с огромным облегчением. Параллельно она учится в медицинском лицее, изучает биологию и психологию, а свою музыкальную жертву считает оплаченной сполна.
13.11.2012
Мой отец родился в Нью-Йорке и вообще еврей
Денис Драгунский о том, как он злился на «Денискины рассказы», как отец гордился своими текстами для взрослых, как дед грабил собственную кассу, как прадед торговал лапсердаками.
29.11.2013
Так сказал директор музыкальной школы
Александр Герман, директор московской музыкальной школы №8, рассказал, зачем детям нужно музыкальное образование. Уже 30 лет директор лично принимает детей в школу, вдохновляет на подвиги, спорит, убеждает, выпускает и провожает "профессионально подготовленных непрофессионалов".
13.11.2012
Ребенку нужны оба родителя — и в жизни, и в литературе
Мои книги основаны на реальных событиях. Во время Второй мировой войны Швеция приняла 500 еврейских детей, поэтому прежде чем начать работать с этим текстом, я встретилась с людьми, которые прошли через все это, читала их дневники и воспоминания. Таким образом, эта книга — обобщение вполне реального опыта.
13.12.2011